Теодор Старджон. Бизнес на страхе






Что бы вы там ни говорили, а Джозеф Филипсо - избранник судьбы. Вам нужны доказательства? А его книги? А Храм Космоса?
Избраннику судьбы, хочет он того или нет, на роду написано совершить что-нибудь великое. Взять, к примеру, Филипсо. Да у него и в мыслях никогда не было ввязываться в эту историю с Неопознанными (никем, кроме Филипсо) Летающими Объектами. Иными словами, в отличие от некоторых не столь идеально честных (по словам Филипсо) современников, он никогда не говорил себе: "Поднавру-ка я с три короба про летающие тарелочки да подзаработаю деньжат". Нет, случилось то, что не могло не случиться (Филипсо, в конце концов, и сам в это поверил), и просто так уж случилось, что это случилось именно с ним. Кто угодно мог оказаться на его месте. Вот так, одно за другое, другое за третье, третье за четвертое, словом, прогуляешь денек, да устроишь себе ожог на руке ради, так сказать, алиби, а глядишь - цепочка событий приводит тебя прямиком к Храму Космоса.
Если уж вспоминать по чести все как было (только, пожалуйста, не требуйте этого от Филипсо), то приходится признать, что и алиби-то было убогое, да и повод для него был совершенно никчемным. Сам Филипсо ограничивается скромным упоминанием, что начало его карьеры было ничем не примечательно. А началось с того, что в один прекрасный вечер он без малейшего к тому основания напился до умопомрачения.
На другой день он, само собой, в агентство не пошел, а чтобы оправдаться, наврал боссу про то, как поехал он накануне за город навестить свою престарелую мамочку, а на обратном пути у него испортилось зажигание, и он всю ночь как проклятый копался в моторе, и только к утру... ну и так далее. На другой день он действительно поехал за город навестить свою престарелую мамочку, и что вы думаете?.. на обратном пути машина вдруг встала как вкопанная, и он всю ночь... ну, как в воду глядел. Снова надо было оправдываться, а как? Пока Филипсо перебирал в уме да проверял на правдоподобие один вариант за другим, небо вдруг ярко осветилось, а от скал и деревьев побежали быстрые тени. Но все исчезло прежде, чем он успел поднять голову. Это мог быть метеорологический зонд или болотный огонь, а может быть, шаровая молния - это не имеет значения. Филипсо посмотрел на небо, где уже ничего не было видно, и тут его осенило.
Его автомобиль стоял на обочине, заросшей густой травой. Филипсо быстро разыскал три камня - каждый около фута в поперечнике, - образующие правильный треугольник и примерно одинаково глубоко сидящие в земле. Осторожно ступая, чтобы не оставить следов, Филипсо по одному перетащил камни в лес и спрятал их в пустой норе, которую сверху завалил сухими ветками. Затем он поспешил к машине, достал из багажника паяльную лампу (допотопная ванна в доме его матушки дала течь, и Филипсо одолжил лампу, чтобы заделать прохудившийся шов) и старательно опалил огнем оставшиеся от камней углубления.
Бесспорно, что судьба принялась за дело еще сорок восемь часов назад. Но только сейчас стал явственно виден ее перст, ибо едва успел Филипсо мазнуть огнем по тыльной стороне ладони, погасить лампу и спрятать ее в багажник, как на дороге показался автомобиль. Он принадлежал репортеру, писавшему для воскресных приложений, и у этого самого репортера по фамилии Пенфильд в данный момент не только не было темы для очередного номера, но к тому же он своими глазами видел полчаса назад вспышку на небе. Филипсо и сам собирался зайти в городе в какую-нибудь газету, а затем вернуться на место происшествия с репортером и фотографом, чтобы на следующий день он смог показать боссу заметку в вечернем выпуске. Но судьба взялась за дело с куда большим размахом.
Освещенный первыми проблесками зари, Филипсо стоял посередине дороги и размахивал руками, пока приближающаяся машина не затормозила около него.
- Они меня чуть не укокошили, - хрипло простонал он.
С этого момента материал пошел раскручиваться сам собой, как говорят в редакциях воскресных приложений. Филипсо не пришлось выдумывать никаких подробностей. Он только отвечал на вопросы, а остальное доделало воображение Пенфильда, которому во всем этом деле было ясно только одно; перед ним не очевидец, а голубая мечта репортера.
- Они опустились на Землю на огненной струе?
- На трех огненных струях, - Филипсо повел его вниз по склону и показал на обугленные, еще теплые углубления.
- Вам угрожали?
- Не только мне... всей планете. Они грозили уничтожить Землю...
Пенфильд едва поспевал записывать.
- А что вы им ответили? Что не боитесь их угроз?
Филипсо подтвердил, что так оно и было. И так далее.
История эта попала, как Филипсо и хотел, в вечерний выпуск, но он не думал, что она наделает такого шума. А шума было столько, что Филипсо так уже и не вернулся на работу, и алиби не пригодилось. Вместо этого он получил телеграмму от одного издателя, в которой тот спрашивал, не возьмется ли он написать книгу.
Филипсо взялся и написал. Его сочинение отличалось лихостью стиля (это ведь ему принадлежал горящий неоновым пламенем над сотнями магазинов девиз Дешевой Распродажи - МНОГО ТРАТИШЬ - МАЛО ПЛАТИШЬ), изысканностью манер деревенского увальня и непритязательностью обстановки банкирского кабинета. Оно называлось "Человек, Который Спас Землю" и за первые семь месяцев разошлось тиражом двести восемьдесят тысяч экземпляров.
С тех пор деньги сами потекли к нему. Он получал их от Лиги Приближающегося Конца Света, от Союза Борьбы за Моральное Возрождение Человечества и от Ассоциации Защиты Земли от Космических Пришельцев. Деньги текли с противоположных концов спектра предрассудков - от тех, кто был убежден, что если бы господь предназначал нас для полетов а Космос, то мы бы рождались на свет с хвостовым оперением, как у ракеты, и от тех, кто не верил ни во что, кроме русских, но зато относительно них верил чему угодно. Со всех сторон к нему неслись призывы "Спаси нас!" и оседали на его банковском счету денежными чеками. Хочешь не хочешь, пришлось основать Храм Космоса, чтобы как-то придать делу законный характер, и разве Филипсо виноват, что его лекции половина прихожан, простите, слушателей, принимала за богослужения?
Появилась на свет вторая его книга. Она называлась "Нам Незачем Капитулировать", была на целую треть длиннее и содержала куда больше противоречий, чем прежняя; за первые девять недель она разошлась тиражом в триста десять тысяч. Тут уже те, другие, деньги хлынули таким потоком, что Филипсо пришлось срочно зарегистрировать себя как некоммерческую организацию и отнести все поступления на ее счет. Признаки благоденствия были видны и в самом храме, причем самым заметным была большая радарная антенна, купленная со списанного броненосца и установленная на куполе. Антенна круглые сутки безостановочно вращалась вокруг оси, и хотя она ни к чему не была подключена, с первого взгляда на нее было понятно, что Филипсо начеку и люди могут спать спокойно. В хорошую погоду антенна была видна даже из Каталины, особенно по ночам, когда на ней включали яркий оранжевый прожектор.
Кабинет Филипсо находился в куполе, прямо под антенной, и попасть туда можно было только при помощи автоматического лифта.
Отрезанный от всего мира, Филипсо сидел у себя в кабинете, погруженный в размышления, как вдруг с изумлением услышал позади себя легкое покашливание. Обернувшись, он увидел рыжего человечка небольшого роста. Неизвестно, что бы сделал Филипсо в первый момент - обратился в бегство или вцепился незнакомцу в горло, если бы у того в руках не оказалось средство, которое со времен появления письменности гарантированно успокаивало разъяренных авторов.
- Я прочитал ваши книги, - сказал незнакомец и протянул вперед ладони, на каждой из которых лежало по знакомому тому. - Я нашел их не лишенными искренности и логики.
Расплывшись в улыбке, Филипсо оглядел лишенное особых примет лицо незнакомца и его заурядный серый костюм.
- Общим у искренности и логики является то, - продолжал незнакомец, - что они могут не иметь никакого отношения к истине.
- Послушайте, что вам надо и как вы очутились здесь?
- Я не нахожусь здесь, - отвечал незнакомец. Он указал вверх.
На небе уже сгущались сумерки, и оранжевый прожектор кромсал их со всевозрастающей решительностью. Сквозь прозрачный купол было видно, как прожектор выхватил из тьмы большое серебристое тело, зависшее в ста футах от поверхности земли и в пятидесяти футах к северу от Храма, - как раз в той точке неба, куда повелительно указывал палец гостя. Тело было видно всего мгновение, но его изображение осталось на сетчатке глаза, как после яркой вспышки.
- Я нахожусь в той штуке, - проговорил рыжий человечек, - здесь - я всего лишь иллюзия.
- Перестаньте говорить загадками, - завопил Филипсо, чтобы заглушить дрожь в голосе, - а не то я возьму вас за шиворот и выброшу отсюда вон.
- Этого сделать нельзя. Вы не можете выкинуть меня отсюда вон, потому что меня здесь нет.
Незнакомец двинулся к Филипсо, стоявшему посередине кабинета. Филипсо отступил на шаг, затем еще на шаг - до тех пор, пока" не уперся в стол. Незнакомец продолжал идти. С невозмутимым выражением лица он подошел вплотную к Филипсо, прошел сквозь него, затем сквозь стол и кресло, но единственным, что пострадало от столкновения, оказалось самообладание Филипсо.
- Я вовсе не хотел так вас напугать, - проговорил незнакомец, наклоняясь с озабоченным выражением лица к лежащему на полу Филипсо. Он протянул руку, словно пытаясь помочь ему подняться на ноги, Филипсо увернулся от руки незнакомца и бросился в сторону и только тут сообразил, что тот не может его коснуться. Забившись в угол, он испуганно смотрел на гостя. Незнакомец сокрушенно покачал головой.
- Простите меня.
- Кто вы?
- Ах да, прошу прощения. Зовите меня Хуренсон. Послушайте, не надо бояться. Я сейчас вам все объясню. Сядьте, пожалуйста, поудобнее и разожмите челюсти. Так-то лучше.
Филипсо, все еще дрожа, опустился в свое кресло. Хуренсон присел на стул, стоявший сбоку от стола. Филипсо с ужасом увидал, что между гостем и стулом остался просвет в полдюйма. Просидев так несколько секунд, Хуренсон поймал взгляд Филипсо, посмотрел вниз и, пробормотав извинение, опустился на стул и занял более привычное для глаза положение.
- Забываешься порой, - объяснил он. - Так много вещей приходится одновременно держать в памяти. Стоит только задуматься, и, глядишь, уже выскочил наружу без генератора невидимости или полез купаться без гипнопроектора вроде того дурака в Лох-Нессе...
- Так вы, правда, вне... вне...
- Вот именно. Внеземной, внесолнечный, внегалактический, все, что угодно.
- Но вы совсем не похожи... то есть я хочу сказать...
- Да, не похож. Но и на это, - гость дотронулся кончиками пальцев до жилета на груди, - на это я тоже не похож. Я мог бы показать вам, как я выгляжу на самом деле, но, поверьте, лучше этого не делать. Такие попытки уже были, и ни к чему хорошему они не привели. - Он печально покачал головой и повторил: - Да, лучше этого не делать.
- Чче... ччего вы хотите?
- Ага. Вот мы и дошли до сути. Как вы относитесь к тому, чтобы поведать миру правду о нас?
- Но ведь я уже...
- Я сказал: правду... Вот уже много лет, как мы прилетели на эту крохотную планетку и принялись изучать вашу маленькую, но очень интересную цивилизацию. Она подает большие надежды - настолько большие, что мы даже решили вам помочь.
- Кому нужна ваша помощь?
- Я не смогу объяснить вам. Как бы я ни старался, для вас это будут тысячи раз слышанные банальные истины. Неужели вам непонятно, Филипсо, что я хочу сказать и почему я говорю это именно вам? Вы из тех, кто превратил страх в товар, в источник дохода. Страх - вот ваше ремесло. Пока человечество робко раздвигает границы познанного, вы ищете новое неведомое, чтобы плодить новый страх. Вы наткнулись на благодатную почву. Угроза из Космоса... тема нескончаемая, как сама Вселенная. Независимо от того, нравится это вам или нам - вам, разумеется, нравится, а нам нет - вы превратились в главный источник сведений относительно Неопознанных Летающих Объектов. Ваше здание построено на лжи и страхе, но сейчас это уже не имеет значения. Ваши последователи прислушиваются к вам. А к ним прислушивается больше народу, чем это можно было бы предположить. В первую очередь все те, кто напуган, кто чувствует себя на Земле маленьким и беззащитным. И все время вы внушаете им, что вы, и только вы, можете их спасти.
- А что, разве не так? - спросил Филипсо. - Заставил же я вас прийти ко мне...
- Нет, не так, - ответил Хуренсон. - Спасти - подразумевает угрозу. А вам никто не угрожает. Мы хотим вам помочь. Освободить вас.
- Вот как?!. Освободить? От чего же?
- От войн, от болезней, от нищеты, от неуверенности. Вы написали две книги. Вам надо будет взять их назад.
- Как это - взять назад?
- Вам придется написать новую книгу.
Филипсо не понравилось легкое ударение, которое было сделано на слове "придется", но он промолчал.
- В этой книге будут новые открытия. Если хотите, можете назвать их откровениями. Или самыми последними истолкованиями.
- Хорошо, а зачем?
- Затем, что ложь - сильный яд, и необходимо противоядие, пока действие яда не зашло слишком далеко. Чтобы мы могли показаться людям, не вызвав паники. Чтобы нас не встретили выстрелами.
- Неужели вы этого боитесь?
- Пуль и снарядов - нет. Того, что заставляет нажимать на курок, - да.
- Предположим, я пойду вам навстречу?..
- Я уже сказал. Человечество забудет бедность, преступления, страх...
- И Филипсо оно тоже забудет.
- Вот оно что! Вас интересует, что это даст вам лично? Неужели вам не понятно, что вы поможете превратить Землю в новый Эдем, где люди смогут творить и смеяться, любить и работать, где дети будут расти, не ведая страха, и где впервые один человек сумеет понять другого. Неужели вам не приятно будет знать, что всем этим мир обязан вам?
- Понятно, - язвительно усмехнулся Филипсо. - Земля станет огромной зеленой лужайкой, на которой человечество пустится в пляс, а я поведу хоровод. Нет, это не по мне.
- Что-то вы вдруг стали чересчур задиристы, мистер Филипсо, - спокойно проговорил Хуренсон.
- А чего мне бояться, - хрипло ответил Филипсо, - ведь вы - всего лишь призраки, и я сейчас выведу вас на чистую воду. - Он засмеялся. - Призраки. Удачное название. Ведь именно так зовут вас...
- ...операторы радаров, когда видят нас на своих экранах, - закончил за него Хуренсон. - Я это знаю. Ближе к делу.
- Что ж, сами напросились, - Филипсо встал. - Да вы просто шарлатаны, и все тут. Согласен, вы умеете делать всякие фокусы с зеркалами, умеете даже так припрятать зеркало, что его не сразу найдешь, но все ваши штучки - это только обман зрения. Да если б вы и впрямь могли сделать сотую долю того, что вы здесь наговорили, вы бы не стали умолять меня помочь вам. Вы бы... вы бы просто взяли все в свои руки, никого не спрашивая, и дело с концом. Я бы на вашем месте так и поступил. Ей богу.
- Вы бы так и поступили, - повторил Хуренсон с чувством, похожим на крайнее удивление. Нет, скорее - на брезгливое и недоверчивое отвращение. - Вы никак не возьмете в толк, - заговорил он после долгого молчания, - что мы не можем сделать многого из того, что мы в состоянии сделать. В нашей власти взорвать планету, изменить ее орбиту, направить ее на Солнце. Это в пределах наших возможностей, точно так же как в пределах ваших возможностей - съесть паука. Но вы не едите пауков. Образно выражаясь, вы говорите, что не в состоянии их есть. Точно так же и мы не в состоянии заставить человечество сделать хоть что-нибудь без его согласия. Все еще непонятно? Тогда я поясню, до каких пределов доходит наше бессилие. Мы не в состоянии заставить даже одного-единственного человека. Например, вас.
- Выходит, я могу отказаться? - недоверчиво спросил Филипсо.
- Нет ничего проще.
- И мне ничего не будет?
- Ровным счетом ничего.
- Но тогда вы...
Хуренсон покачал головой.
- Нет, мы просто уйдем. Слишком уж вы нам напортили. Если вы сами не захотите поправить дело, то нам останется только пустить в ход силу, а это исключено. Жаль, конечно, бросать на половине. Четыреста лет наблюдений, и все впустую... Если бы вы только знали, каких трудов нам стоило изучать вас, оставаясь незамеченными. Разумеется, после того как Кеннет Арнольд поднял такой шум вокруг "летающих тарелочек", нам стало гораздо проще.
- Проще?
- О господи! Разумеется, проще, у вас, людей, удивительная способность, просто талант не верить собственным глазам и находить взамен всякие правдоподобные объяснения.
Мы-то воображали, что у нас неплохое тактическое руководство по маскировке, но ему оказалось далеко до Памятки ВВС США по НЛО... мы нашли в ней рациональные и правдоподобные объяснения ошибок и промахов, которые мы когда-либо совершали... если и не всех, то большинства.
- Постойте, - взмолился Филипсо. - Этот ваш рай на Земле... Как вы собираетесь приступить к делу?
- Самым лучшим началом будет ваша новая книга. Ее задача - обезвредить две первые, не потеряв при этом читателей. Если вы просто круто повернете и начнете рассказывать о том, какие мы славные и мудрые ребята, то ваши последователи от нас отшатнутся. Придумал! Я подарю вам оружие против этих... как вы их назвали... против призраков. Простенький генератор поля, который каждый, кто захочет, легко сможет изготовить сам, а для наживки пустим в ход что-нибудь из вашего прежнего вздора... виноват, из ваших прошлых откровений. Вот мое оружие, которое спасет Землю от тех, кто ей угрожает - Хуренсон улыбнулся. - Самое интересное, что это будет чистейшей правдой.
- Не понимаю.
- Мы скажем, что радиус действия этого устройства равен пятидесяти футам, а на самом деле он составит две тысячи миль, вы объявите, что выкрали его у нас и чертежи его будут приложены к каждой книге...
- Что это за устройство?
- Оно помогает людям понимать друг друга.
- Мы прекрасно обходимся без него.
- Вздор! Вы общаетесь при помощи этикеток. Ваши слова - все равно что куча пакетов под рождественской елкой. Вы знаете, от кого они и какой у них размер или форма, а иногда вам даже слышно, как внутри что-то звенит или тикает. Но вы не знаете точно, что именно находится внутри, пока не вскроете пакет. Вот для этого и предназначено наше устройство. Он вскрывает слова и показывает, что внутри. Если каждое человеческое существо, независимо от возраста, происхождения и языка, сумеет понять, чего хочет другое человеческое существо, и к тому же будет знать, что и оно, в свою очередь, будет понято, то не успеешь оглянуться, как мир станет совсем иным.
Филипсо задумался.
- Нельзя станет торговаться, - сказал он наконец, - нельзя будет даже объяснить... если сделаешь что не так...
- Объяснить-то как раз будет можно, - возразил Хуренсон, - соврать будет нельзя.
- Вы хотите сказать, что каждый загулявший супруг, каждый напроказивший школьник, каждый преуспевший бизнесмен...
- Совершенно верно.
- Но это же хаос, - прошептал Филипсо, - развалятся сами устои нашего общества...
- Понимаете ли вы, Филипсо, что вы сказали? - добродушно рассмеялся Хуренсон. - Что ваше общество держится на лжи и полуправде и что, лишившись этой опоры, оно развалится. Вы правы. Возьмем, к примеру, ваш Храм Космоса. Что, по-вашему, произойдет, когда ваша паства узнает правду о своем пастыре и о том, что у него на уме?
- И этим вы меня пытаетесь соблазнить?
Филипсо был настолько потрясен, услышав, как в ответ Хуренсон торжественно обратился к нему по имени:
- Да, Джо, от всего сердца пытаюсь. Ты прав, что наступит хаос, но в вашем обществе он все равно неизбежен. Многие величественные сооружения падут, но на их развалинах не окажется желающих поживиться за чужой счет.
- Уж я-то знаю, - обиженно отозвался Филипсо, - и я не желаю, чтобы всякие проходимцы наживались на моем падении. Особенно когда у них самих ломаного гроша за душой нет.
- Ты плохо знаешь человеческую натуру, Джо, - печально покачал головой Хуренсон. - Тебе никогда не доводилось заглядывать в сокровенные тайники души, где нет места страху и где живет стремление понять и быть понятым.
- А вам?
- Доводилось. Я видел это во всех людях. Я и сейчас это вижу. Но мой взгляд проникает в глубины, недоступные вашему зрению. Помоги мне, Джо, и ты тоже сможешь это увидеть.
- А сам лишусь того, чего добился я с таким трудом?
- Чего стоит эта потеря по сравнению с тем, что ты выиграешь? И не только для себя, но и для всех людей. Или посмотрим на дело с другого конца - может, так тебе будет понятнее. С того момента, как ты откажешься мне помочь, каждый убитый на войне, каждый умерший от инфаркта, каждая минута мучений больного раком - все это будет на твоей совести. Подумай над этим, Джо!
Филипсо медленно поднял глаза от своих стиснутых рук и посмотрел на взволнованное, сосредоточенное лицо Хуренсона. Затем он поднял глаза еще выше и посмотрел сквозь купол в ночное небо.
- Простите, - вдруг сказал он, показывая рукой, - но ваш корабль снова виден.
- Будь я проклят, - выругался Хуренсон, - я так сосредоточился на разговоре с тобой, что совсем позабыл про генератор невидимости, и у него перегорел омикрон. Мне понадобится несколько минут, чтобы починить его. Я еще вернусь.
С этими словами он исчез. Он не сдвинулся с места. Его просто не стало.
Двигаясь как во сне, Джозеф Филипсо пересек свой круглый кабинет и, прижавшись лбом к плексигласовому куполу, посмотрел на сверкающий корабль. Его очертания были красивы и пропорциональны, а поверхность переливалась мерцающими чешуйками, как крыло бабочки. Он слегка фосфоресцировал, ярко вспыхивая в оранжевом луче прожектора и постепенно угасая, когда луч уходил в сторону.
Филипсо перевел взгляд с корабля на звезды, а затем мысленным взором увидел звезды, видимые с этих звезд, а там еще звезды и целые галактики, которые так далеки, что сами кажутся крохотными звездочками. Затем он посмотрел на шоссе, огибающее Храм и уходящее вниз, где на дне долины еле заметно мерцали огоньки человеческих жилищ.
"Даже все эти небеса не в состоянии сделать так, чтобы мне поверили, если я скажу правду, - подумал он. - Что бы я ни сказал, моим словам не будет веры. Но если я им не помогу, то они ничего не предпримут. Они просто уберутся восвояси... и предоставят нас нашей участи".
- Но ведь я не лгал! - громко простонал Филипсо. - Я не хотел лгать) Меня спрашивали, а я только отвечал "да" или "нет", смотря по тому, чего они от меня хотели. А затем я хотел объяснить, почему я сказал "да" или "нет", но ведь это еще не ложь!
Никто ему не ответил. Он почувствовал себя очень одиноким.
"Может быть, все-таки попробовать", подумал он. И затем тоскливо: "Разве я смогу?".
Зазвонил телефон. Филипсо смотрел на него невидящим взглядом, пока он не прозвонил вторично. Тогда он подошел к столу и снял трубку.
- Филипсо слушает.
- Ладно, трюкач, - сказали в трубку, - твоя взяла! И как только тебе это сходит с рук?
- Кто это говорит? Пенфильд?
Пенфильд после их первой встречи тоже пошел в гору. Но как главный редактор местной сети газет он, разумеется, давно отрекся от Филипсо.
- Чего вы хотите, Пенфильд?
- Я же сказал, твоя взяла! Нравится мне это или нет, но ты вновь стал сенсацией. Нам звонят со всего округа. Тысячи людей видят эту твою летающую тарелочку. Телевизионная передвижка мчится через перевал, чтобы показать ее телезрителям. Мы уже получили четыре запроса от Национального центра по наблюдению за космическим пространством. С ближайшей военной базы вылетело звено реактивных истребителей. Не знаю, как это тебе удалось, но раз уж ты попал в новости, так выкладывай, что у тебя там заготовлено.
Филипсо оглянулся через плечо на корабль. Вот он ярко вспыхнул в оранжевом свете прожектора, погас, еще раз вспыхнул... Из телефонной трубки доносилось призывное блеянье... прожектор вернулся еще раз и... ничего... корабль исчез.
- Подождите, - закричал Филипсо. Но корабля уже не было.
Трубка продолжала блеять. Филипсо поднял ее и медленно поднес к уху.
- Подождите, - сказал он в трубку, положил ее на стол и вытер глаза. Затем он снова поднял трубку.
- Я отсюда все видел, - сказали в трубку тоненьким голосом, - что это такое? Как вы это сделали?
- Корабль, - ответил Филипсо. - Это был космический корабль.
- Это был космический корабль, - повторил за ним Пенфильд тоном человека, пишущего под диктовку. - Давайте дальше, Филипсо. Что произошло? Они спустились к вам на своем корабле, и вы встретились с ними лицом к лицу, верно?
- Они, в общем, да.
- Так. Лицом... к лицу... готово. Что им было от вас нужно? - Пауза. Затем сердито: - Филипсо, черт вас побери, вы меня слышите? У меня нет времени болтать с вами всю ночь. Мне надо выпустить номер. Чего они от вас добивались? Просили пощады? Умоляли вас прекратить свою деятельность?
Филипсо облизнул губы.
- Как сказать... в общем-то, да.
- Сколько их было, этих существ?
- Их? Только одно.
- Только одно существо... пусть так. Дальше? Да что это из вас каждое слово надо клещами тащить? Как оно выглядело? Как паук? Как спрут? Уродливое и безобразное существо...
- Я бы этого не сказал...
- Понял, - возбужденно произнес Пенфильд. - Прекрасное и очаровательное существо. Девушка неземной красоты. Значит, так, раньше они вам угрожали, а теперь они решили вас соблазнить. Верно?
- Видите ли, я...
- Цитирую ваши слова: "неземной красоты... но я... гм... устоял против искушения..."
- Послушайте, Пенфильд...
- Нет уж, больше вы от меня ничего не получите. Хватит с вас и этого. А слушать ваши бредни у меня нет времени. Послушайте лучше, что я скажу вам. Расценивайте мои слова как дружеское предостережение. Кроме того, я бы хотел, чтобы эта история не лопнула хотя бы до завтрашнего вечера. Завтра ваш Храм будет кишеть агентами ФБР и Центра космической разведки, как кусок гнилого мяса мухами. Поэтому припрячьте получше ваш аэростат.
- Выслушайте меня, Пенфильд, я...
На том конце бросили трубку. Филипсо положил трубку на рычаг и повернулся.
- Вот видите, - проплакал он пустой комнате, - видите, на что они меня толкают?
Он устало присел. Телефон зазвонил вновь.
- Вас вызывает Нью-Йорк, - сказала телефонистка. Это оказался Джонатан, его издатель.
- Джо! Полчаса не могу до тебя дозвониться. Твоя линия все время занята. Отлично сработано, приятель. Я только что услышал об этом срочном выпуске новостей. Как тебе удалось? Впрочем, это неважно. Дай мне только главные факты. Мне надо будет завтра пораньше выпустить заявление для прессы. Послушай, за какое время ты сможешь написать новую книгу? За две недели? За три? Ладно, пусть будет за три. Но ни днем больше. Я сниму новый роман Хемин... или... в общем, это неважно. Я пущу тебя вне очереди. А теперь выкладывай. Включаю диктофон.
Филипсо посмотрел на звезды. В трубке послышался короткий гудок включенного диктофона. Филипсо подвинул трубку ближе ко рту, набрал полную грудь воздуха и начал:
- Сегодня меня посетили Космические Пришельцы. Это не было случайностью, вроде нашей первой встречи. Нет, на этот раз они долго и тщательно готовились. Они решили остановить меня, но не силой и не убеждением, нет, они решили пустить в ход последнее, самое сильное средство. Внезапно среди излучателей и кабелей моего радара возникла девушка неземной красоты. Я...
За спиной Филипсо раздался негромкий отрывистый звук - такой звук мог бы издать человек, которому противно говорить и притом нестерпимо хочется плюнуть.
Филипсо бросил трубку и обернулся. Ему показалось, будто он увидел исчезающее изображение рыжего человечка. Что-то колыхнулось в той части неба, где был корабль, но и там больше ничего не было видно.
- Меня задергали звонками, - плачущим голосом проговорил Филипсо, - я не знал, что вы уже починили свой омикрон. Я не хотел. Я как раз собирался...
Постепенно до него дошло, что он один. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким. Рассеянно подняв трубку, Филипсо поднес ее к уху и услышал возбужденный голос издателя:
- ...так и назовем ее: "Последнее средство". А на обложке - шикарная блондинка вылезает в чем мать родила из радарной антенны. Здорово, Джо. Это единственное, чего ты еще не пускал в ход. Вот увидишь, это будет взрыв бомбы. Твой Храм тоже на этом не прогадает. Напиши мне книгу в две недели, и ты сможешь открыть у себя филиал казначейства США.
Медленно, без единого слова, не дожидаясь, пока издатель кончит говорить, Филипсо опустил трубку. Вздохнув, он повернулся и зажег свет над пишущей машинкой. Он вложил в нее два чистых листа, переложенные копиркой, прокрутил валик, подвинул каретку в среднее положение и написал: "Джозеф Филипсо. Последнее средство".
Легко, быстро и уверенно его пальцы заскользили по клавишам.
Теодор Старджон. Бизнес на страхе